Если говорить об отношениях Вены и Константинополя в этот период (то в период между революционными событиями в Европе и началом Крымской войны), то наиболее важными представляются две проблемы: во-первых, проблема выдачи революционеров-эмигрантов, во-вторых, проблема Черногории. На описании событий, связанных с решением этих вопросов, и остановимся.   Во время подавления венгерской революции масса участников восстания бежала на территорию Турции. Среди них был и руководитель восстания Лайош Кошут. В августе 1849 г. Россия просит Порту выдать поляков - участников восстания, Австрия присоединяется к этой просьбе относительно своих подданных. Не дождавшись ответа, послы обеих стран последовательно вручили руководителю турецкого правительства Решиду-паше ноты с категорическими требованиями о выдаче повстанцев, Титов – 28, а Штюрмер 29 августа. Турция отвечает резким отказом, причем отнюдь не из стремления нарушить законы гостеприимства, как полагал Михаил Волков в своей записке(1). Такое объяснение могло быть более или менее принято, если бы не такие откровенно издевательские по отношению к России действия турецких властей, переходящие к тому же пределы любого гостеприимства, как принятие на службу с присвоением звания паши поляка И. Бема, на выдаче которого Россия настаивала особенно. На самом деле султаном Абдул-Меджидом и его Диваном руководили иные соображения, а именно настойчивые советы французского и английского послов Жана Опика и Стретфорда Каннинга о категорическом отказе требованиям России и Австрии, приправленные заверениями о всемерной поддержке Турции в случае разрыва ее отношений с одной из стран, или же с обеими сразу. Дипломат, упомянутый последним, печально известный как самый ярый русофоб британского дипломатического корпуса и главный «поджигатель» конфликта 1853 года, еще до получения формальной просьбы султана о помощи, вызывает к Дарданеллам эскадру с берегов Мальты. К английской эскадре присоединилась французская, но, как заявил впоследствии Опик, «неохотно». В ноябре месяце эскадра адмирала Паркера входит в Дарданеллы «во имя защиты турецкой столицы и территории Турции от нападения извне» …   На том история эта практически завершилась, – все друг перед другом извинились, сделали вид, что пошутили и расстались друзьями, договорившись о том, что злосчастных эмигрантов уберут от греха подальше куда-нибудь в Азию, а корабли Паркера турки к Босфору близко не подпустили. Важно другое. А именно, что, быть может, форштевням английских кораблей было абсолютно все равно, какие воды они разрезают – Эгейского моря или же Геллеспонта, но для международных отношений это составляло огромную разницу! Дело в том, что появление над Дарданеллами первого же красного креста на белом полотнище грубейшим образом нарушило Лондонскую конвенцию от 01 (13) июля 1841 г., в ст. I которой был закреплен строжайший запрет на прохождение в Проливы любых военных судов всех стран «пока Порта находится в мире».(2). Со стороны Англии подобное поведение никак нельзя назвать ошибкой. Наоборот, Англия намеренно шла на эту провокацию, зная, что Франция ее, пусть и пассивно, но поддержит. Как уже было сказано выше, немного «пошумев» в Лондоне, Петербурге и Константинополе, российские и австрийские дипломаты вполне удовлетворилась то ли шуткой, то ли угрозой британского статс-секретаря по иностранным делам лорда Пальмерстона о том, что английские морские демонстрации – это «все равно, что поднесение флакона с солью к ноздрям дамы, у которой со страху помутилось сознание… другое дело, если бы морские державы послали флоты в Балтийское или Адриатическое море…».   Очередное оживление турецко-австрийских отношений наступает в сентябре 1852 года, когда Черногория, заручившись поддержкой России, провозгласила себя светским княжеством, завершив тем самым процесс централизации.   В отношении этого события Турция и Австрия единодушно выступили против, однако придраться было не к чему – все было сделано, что называется, легитимно.   Повод для нападения на Черногорию предоставил Турции сам черногорский князь Данило, атаковавший в ноябре 1852 года турецкую крепость Жабляк. В конце декабря 30-тысячная армия Омер-паши начала вполне успешные боевые действия против аж 10-тысячной армии Черногории.   Эти события вызвали бурную реакцию европейских держав, и прежде всего России. После того, как Озерову в Константинополе не удалось ничего сделать для остановки турецкой агрессии в Черногории, соответствующие указания были даны Фонтону в Вене. И вот, в январе 1853 г. чрезвычайный посол австрийского императора в Константинополе граф Лейнинген предъявил Порте пакет требований, среди которых, кроме требования о признании прав Австрии на владение адриатическими портами Клеком и Суториной, было и требование о выводе турецких войск из Черногории.   Этот демарш Австрийской дипломатии, подкрепленный переговорами с Омер-пашой в Подгорице и давлением России, сделал свое дело, и status quo Черногории был восстановлен. Главным образом это произошло потому, что представители Англии и Франции, опасаясь сближения России и Австрии в случае отказа, «рекомендовали» Порте уступить.   Здесь интересны, прежде всего, причины столь резкого изменения отношения Австрии к Черногории.   Думается, все очень просто. «Глобальной» задачей для Австрии являлось усиление своего «удельного веса» в европейской политике, прежде всего в Германском союзе. Для этого было необходимо укрепить, прежде всего, внешнеэкономические позиции и расширить сферу своего экономического влияния. Сделать это представлялось возможным лишь на Балканах. Описанная выше ситуация с Черногорией и стала случаем, благодаря которому Австрии удалось немного укрепить свои позиции в этом регионе.

Автор: Алексей Александрович Кулаков, историк