Писать что-либо о Крымской войне – занятие неблагодарное. Е.В. Тарле, А.М. Зайончковский и многие другие давным-давно написали целые тома, и кажется, что ничего нового сказать уже нельзя. Существует устойчивое мнение о том, что источниковая база этой темы уже очерчена и определена исследователями.(1) Но, как говорится, чем дальше в лес…
Действительно, чем глубже разрабатывается какая-либо тема, тем больше возникает интересных вопросов частного характера. Круг проблем ширится, что способствует появлению новых исследований, в ходе которых вводятся в оборот новые, или по новому используются хорошо забытые старые источники.
Настоящая статья представляет собой попытку освещения ряда как раз таких частных вопросов, на наш взгляд не нашедших достаточного отражения в историографии, с применением документов из фондов Российского государственного военно-исторического архива, слабо использованных историками.
Любой исследователь Крымской войны неизбежно сталкивается с интереснейшим парадоксом, имя которому – Австрия. Парадоксальность ее участия в войне состоит в том, что участником войны она как раз не считается. Тем не менее, влияние австрийской политики на ход войны признается бесспорным. Поэтому об активности Австрии в годы Крымской войны обязательно говорят, но говорят обязательно немного, дабы не отвлекать внимание от более значимых проблем. Представляется, однако, что значимость упомянутой проблемы огромна, поскольку и в годы войны австрийская политика была большой проблемой (можно сказать головной болью) для всех участников конфликта. Император Франц Иосиф и его правительство настолько измотали противоборствующие стороны, что Наполеон III и Николай I перестали стесняться в выражениях в адрес Австрии, а французский главнокомандующий маршал Сент-Арно в июле 1854 г. даже предпринял поездку в Константинополь, надеясь там выяснить планы венского кабинета.(2) Вернулся он оттуда с мыслями о том, что о планах Австрии не знают доподлинно нигде, даже «может быть, в самой Вене».(3) Учитывая это, дотошного историка не могут не волновать аспекты австрийской политики в годы войны, в частности многие «миротворческие инициативы» венского двора, с которыми Австрия начала выступать еще до официального объявления войны.
Одной из таких инициатив стали широко известные «четыре пункта», вопрос о которых обсуждался в декабре 1854 – июне 1855 года и, как мы увидим в дальнейшем, оказал значительное влияние на ход конфликта и позиции сторон. Именно этот вопрос мы позволим себе рассмотреть наиболее подробно. Но вначале краткая предыстория.
«Миротворческую» миссию Австрия начала исполнять, как уже было сказано, сразу же после того, как войска князя М.Д. Горчакова, по его собственному выражению, «переходят Рубикон (подчеркнуто в подлиннике – А.К.)» , то есть Прут.(4)
Надо сказать, что в это время (то есть с июня по октябрь 1853г.) все участники конфликта в официальных нотах и декларациях единодушно высказывались против войны. Однако мы можем утверждать, что в действительности единственной страной, не желавшей войны, была Россия. Доказать это можно хотя бы тем, что русское командование откровенно слабо готовилось к боевым действиям за Дунаем, да и на левом берегу вело себя не вполне последовательно.
Перед противниками России, то есть Англией и Францией, стоит в этот момент совершенно другая задача – не допустить урегулирования конфликта между Петербургом и Константинополем и выиграть время для подготовки активных силовых действий. В этом им всецело помогают Австрия и Пруссия.
Свою солидарность по вопросу русско-турецких отношений все эти государства выразили сразу после отбытия миссии Меншикова в совместной ноте четырех послов, адресованной турецкому правительству и инициированной лордом Рэдклифом. В ноте говорилось, что «Решид-паша является лучшим судьей того, что лучше предпринять…».(5) Иными словами, великие европейские державы дружно призвали Порту не робеть перед угрозами России, а присутствие англо-французской эскадры у Дарданелл стало еще более действенным «транквилизатором» для правительства султана Абдула Меджида. И вот, пока Блистательная Порта под лозунгом «Запад нам поможет!» стойко отбивает все русские ультиматумы, а заодно укрепляет гарнизоны на Дунае, Европейские державы столь же уверенно делают вид, что из кожи вон лезут, чтобы помирить Турцию и Россию.
Австрия, как «лучший друг» России преуспевает в этом особенно. В начале августа по инициативе канцлера Буоля представители Австрии, Англии, Франции и Пруссии готовят так называемую Венскую ноту, в случае принятия которой, Турция подтвердила бы положения Адрианопольского и Кючук-Кайнарджийского договоров о защите Россией прав православных подданных султана, а также гарантировала бы равенство в правах всех христиан в Турции. Контроль за исполнением ноты должен был бы осуществляться совместно Англией и Францией. Россия моментально соглашается с этими условиями. М.Д. Горчаков пишет 4 августа И.Ф. Паскевичу из Бухареста: «…соглашение Государя на предложение венской конференции, есть факт великой важности, неоспоримо доказывающий Европе его умеренность и Великодушие».(6) Однако здесь же князь со скепсисом замечает: «… весь вопрос в том, примет ли их (венские предложения – А.К.) турецкое правительство. Опасаюсь, что Lacoar и Канниг(7) (подчеркнуто в подлиннике – А.К.) для вида поддержат их у Султана, а под рукою поведут дело так, что Порта их отвергнет».(8) Так, собственно, и произошло. Порта решительно отказалась отдать таким образом 12 млн. своих подданных-христиан под протекторат Петербурга и Парижа. Горчаков, внимательно наблюдающий за развитием событий, делает выводы: «…что из всего этого выйдет, не понимаю? но считал долгом озаботиться теперь же о приготовлении продовольствия для кампании будущего года»(9).
В ответ Порта предложила гарантировать соблюдение прав православного населения. Англия, Австрия, Франция и Пруссия согласились рассматривать эти предложения в качестве основы для русско-турецких переговоров. Интересно, что в оценке этих событий командующий русскими войсками на Дунае руководствуется не сообщениями из Петербурга, Константинополя или Варшавы, а австрийскими источниками: «Получив сейчас… телеграфическую депешу барона Мейендорфа, я заключаю из ее содержания, что может еще последовать миролюбивая развязка турецкому вопросу… Взяв это в соображение я приостановлю утверждение контрактов на 50/т четвертей…».(10) Однако в Петербурге эти предложения отклонили, так как Россия добивалась именно протектората над православными подданными султана.(11) После этого вопрос о войне был решен уже окончательно и бесповоротно. «Мирные инициативы» европейских держав сделали свое дело.
Как мы видим, Австрия в этих вопросах была целиком и полностью на стороне Англии и Франции, а в России австрийцам доверяли, что, разумеется, очень помогло морским державам сделать свою игру.
В целом в это время Австрия проводит активную политику против России, однако, как и прежде, всеми силами старается сохранять ощущение «благожелательности» и «доверия» со стороны Петербурга. Делает она это потому, что стремится получить «гонорар» при любом исходе конфликта и в критической ситуации мгновенно поменять свой политический курс. Такая сознательная «неопределенность» является характерной для австрийской политики на всем протяжении этого международного кризиса и с одной стороны показывает слабость Австрии, а с другой самонадеянность ее правительства, поскольку, ставя перед собой задачу плана «и нашим, и вашим», Вена втягивала себя в очень сложную и опасную игру.
В ходе начавшейся войны Австрии было нужно, «скромно» помогая союзникам, дождаться того момента, когда должен будет себя проявить ее «миротворческий» потенциал, и она сможет уже четко диктовать свои условия на организованных ею же переговорах.
Такой выгодный момент, по мнению венского кабинета, наступил осенью 1854 года, когда русские войска под давлением Австрии покинули Дунайские княжества, занятые вслед за этим австрийскими войсками. Влияние этих событий на международное положение Австрии были сильным и неоднозначным.
Давление на Россию, оказанное весной-летом 1854 г. рассматривалось союзниками положительно. Турция смотрела на договор с Австрией от 14 июля 1854 г. как на противовес усиливавшемуся англо-французскому влиянию, а Англия и Франция считали, что вслед за этим Австрия должна непременно разорвать отношения с Россией и вступить в войну.(12)
Однако вслед за этим в рядах союзников наступило разочарование действиями Австрии. Связано это было отчасти с тем, что в августе, то есть после того, как русские войска стали постепенно покидать княжества, австрийцы, по выражению российского императора, «несколько образумились»(13) и не стали разрывать отношений с Россией. Однако в этом «разочаровании» заметную роль сыграло и влияние, которое оказал вывод русских войск из княжеств и оккупация их австрийцами на ход войны. С одной стороны союзники должны были быть крайне благодарны Австрии и Пруссии за то, что они без единого выстрела очистили Дунай от русских, избавили таким образом в первую очередь турок от изнурительных боев и ликвидировали угрозу балканским владениям османов. Однако на деле вышло так, что Австрия фактически парализовала действия англо-французских войск на Балканах. Попытаемся вкратце расшифровать этот тезис.
Англо-французские силы прибывали в Варну и оттуда намеревались идти на Дунай, дабы сделать таким образом княжества главным театром войны. Первоочередная задача их состояла в снятии осады с Силистрии. Затем планировалось, сосредоточив силы на правом берегу Дуная, при помощи австрийских войск нанести русским войскам сокрушительное поражение. Однако австрийские угрозы и активизировавшиеся наступательные действия Омер-паши (ему очень хотелось занять княжества до прихода австрийцев)(14) привели к тому, что русские войска отступили с Дуная до того, как союзники завершили группировку сил в Варне.(15) Дальнейшее развитие событий поставило англо-французскую коалицию в совершенно гнусное положение. Перед командованием союзников открылась заманчивая перспектива вести боевые действия против сосредоточенной благодаря сужению фронта и хорошо снабжаемой русской армией на территории с враждебно настроенным (во многом благодаря энергичным действиям австрийцев и турок) местным населением, не имея никаких запасов и вдали от морских коммуникаций. Обнадеживающе выглядело и «стремление» Австрии вступить в войну против России, становившееся все более сомнительным. Позволить себе воевать в таких условиях, да еще и без Австрии, союзники просто не могли.
Более того, уход русских войск из княжеств открывал очередные мирные перспективы, и Австрия, имея двустороннее соглашение с Портой по этому поводу, явочным порядком получившая контроль над княжествами, стремилась на полных основаниях вновь стать центром мирных переговоров. Все это делало Австрию в глазах союзников не пешкой, как они полагали до того, а очень серьезной фигурой, с которой пришлось считаться.
Итогом этих событий стало перенесение центра боевых действий в Крым и организация переговоров в Вене на основе так называемых «четырех пунктов».
Суть их сводилась к следующему:
1. замена русского протектората над княжествами общим протекторатом великих держав;
2. передача покровительства над христианским населением Османской империи в руки того же концерта;
3. свобода судоходства на Дунае;
4. пересмотр Лондонской конвенции о проливах 1841 г.(16)
Эти требования, выработанные в Париже и поддержанные в Вене, были предложены Австрией России как основа переговоров.
Тогда, летом 1854 года, Николай I эти предложения «отверг, как недостойные нас»(17) , однако уже в декабре соглашается на переговоры, организуемые Буолем в Вене. Думается, что произошло это по двум причинам. Во-первых, ушел прежний оптимизм по поводу действий в Крыму. А во-вторых, после ультимативного письма Наполеона III, 2 декабря Австрия подписала договор с Англией и Францией, который расценивался всеми, кроме самой Австрии, как обязательство последней вступить в войну.(18) Французского императора можно было понять – дела в солнечном Крыму у «полуголодных и прозябших союзников»(19) шли, мягко говоря, не очень. В буре в начале декабря «погибло все зимнее одеяние, посланное для войск»(20) , французская кавалерия постепенно становилась пехотой, а Николай подбадривал Меншикова: «они описывают свое положение крайне тяжелым»(21) , «посмотрим, не выморозим ли тараканов».(22) Франции даже пришлось впервые официально обещать Австрии охранять владения последней в Северной Италии во время действий их армий «на театре восточной войны» – соответствующий договор был подписан 22 декабря.
Однако в этот раз, несмотря на формальное согласие сторон, мирный процесс зашел в тупик. В чем причины?
Во-первых, Англии и Франции мир на этом этапе войны был просто не нужен. Наполеон III еще в начале войны высказывал австрийскому дипломату Гогенцоллерну-Зиненгеру: «я хочу ослабить ее (Россию – А.К.) и не заключу мира, пока не достигну своей цели».(23) А цель эта, пока Севастополь был в наших руках, не могла быть достигнута. Российская сторона это очень хорошо понимала. Николай I в своих письмах неоднократно высказывал свое мнение по этому вопросу: «…никакой веры не даю чистосердечию намерений мириться. Считаю все одной личиной и коварством»,(24) «…вряд ли от них (от переговоров – А.К.) будет толк. Не хотят мира, хотят только выиграть время…»(25) , «…не только опасно б было обманывать себя в вероятном исходе переговоров, но даже гибельно (подчеркнуто в подлиннике – А.К.), ибо оно противно всякому вероподобию»(26) и т.д.
То под предлогом смены британского кабинета, то по другим причинам, начало переговоров постоянно откладывалось и конференцию удалось открыть лишь в марте 1855 г., уже после смерти Николая I. Позицию России в отношении возможного перемирия он сформулировал в телеграмме нашему уполномоченному А.М. Горчакову от 12 января 1855 г.: «…покинуть Крым (союзникам – А.К.). Другое невозможно».(27) Представители союзников проявили такое же нежелание идти на уступки (в основном по 4-му пункту), обусловленное вышеуказанными причинами.
Австрийская дипломатия ничего не смогла с этим поделать, поскольку события января-февраля 1855 года практически выбили почву у нее из-под ног.
Началось с того, что в начале января 1855 г. Наполеона III постигла легкая амнезия, – он совершенно забыл, что обещал Австрии по поводу Ломбардии и Венеции и пообещал их (правда, очень неопределенно) Сардинскому королевству, что и повлекло его вступление в коалицию 10 января. Вслед за этим последовал удар из Франкфурта, где представители всех государств-членов Германского союза откровенно возмутились резкому требованию Австрии провести военную демонстрацию против России и приняли предложение Бисмарка (то есть Пруссии) объединиться на платформе строгого нейтралитета. Наметился даже «небольшой» всегерманский скандал. Николай I пишет по этому поводу: «…обнаружилось, что Австрия бесстыдно просила помощи 80/т французов, под предлогом будто что Пруссия ей угрожает и ее парализирует. Результат был невыгоден для нее, ибо известность такого предложения, кажется до крайности взбесила Германию. Тем для нас лучше».(28)
Австрия оказалась в изоляции. Переговоры ни к чему не привели, в апреле они были прерваны, а 4 июня 1855г. председатель конференции К. Буоль объявил об их окончании. Катастрофическое финансовое положение вынудило Франца Иосифа объявить демобилизацию и свернуть все военные мероприятия.
Для австрийской политики это был почти провал. Только усилившиеся после падения Севастополя разногласия между Англией и Францией позволили Австрии к концу 1855 года взять инициативу в свои руки и инициировать теперь уже окончательный переговорный процесс. Однако, потеряв прежние позиции, на Парижском конгрессе Австрии удалось добиться лишь довольно расплывчатых перспектив для своей внешней политики, выразившихся в ослаблении русского влияния на Балканах. Как мы знаем, развить этот скромный успех Австрия не смогла из-за серьезных внутренних и внешних проблем. Таким образом, описанная выше «нейтральная» политика Австрийской империи себя не оправдала. Однако, как мы могли убедиться, она зачастую провоцировала крайне интересные повороты в ходе Крымской войны. А это значит, что связанные с австрийской военно-политической активностью проблемы и источники нуждаются в более подробном и всестороннем изучении.
Автор: Алексей Александрович Кулаков, историк.